Наполеон Бонапарт. Маленький капрал

Несмотря на…

Во время обучения в Парижской военной школе Бонапарт окажется среди представителей высшей французской аристократии. И унижения, которым они его подвергнут, не пройдут для него бесследно. Ему постоянно приходилось защищаться – одному против всех. И чтобы быть с ними на равных, ему просто необходимо было быть лучше них.
Всю свою жизнь он будет стараться доказать всем и каждому, что он не только не хуже, но лучше других. Несмотря на…

«Мысль, что я не первый ученик в классе, была для меня непереносима», - вспоминал он впоследствии. Яростное чувство собственного достоинства приведет его от непримиримых школьных драк сначала в ряды борцов за корсиканскую независимость, а затем уже во французскую революцию. В конце концов, завоеванный станет завоевателем.

Он будет с насмешкой, как оно того и заслуживает, относиться к попыткам установить его происхождение от Карла Великого или же от Юлия Цезаря. Он будет отказываться даже от своих безусловных предков, имеющих, несомненно, благородное происхождение. Все свои достоинства он будет полагать в своих же заслугах. И это не столько скромность, сколько, напротив, честолюбие.

Он не станет стесняться своего нищего лейтенантства. Он позволит себе сказать коронованным особам, сидящим с ним за столом: «Когда я был младшим лейтенантом…» И, увидев всеобщую растерянность, повторить с веселой мальчишеской дерзостью: «Когда я имел честь быть младшим лейтенантом…».

Он называл трон «куском дерева». Он не придавал мишуре никакой – кроме пропагандистской – цены.

Но в пору его главнокомандования Итальянской армией, оскорбленный высокомерием австрийских участников переговоров, он все-таки еще сорвется, как срывался когда-то кадетом, и яростно бросит им в лицо: «По происхождению я равен вашим князьям!».

Вскоре он сочтет этот аргумент жалким и будет стремиться превзойти заслугами не только современных ему монархов, но и самого Карла Великого, и Цезаря. Когда-то профессор одернул его: «Кто вы такой!» «Я человек!» - выпалил 11-летний Наполеон

«Маленький капрал»

Почему же он вошел в историю как "маленький капрал"? Ведь Наполеон имел достаточно высокий для своего времени рост – 169 см. Именно такую цифру зафиксировали камердинеры Бонапарта, портные и комиссия врачей после его смерти. Причем к 51 году, после продолжительной болезни, позвонки могли еще спрессовываться (иногда наблюдается деформация до 6 см).

Тому есть несколько объяснений. Во-первых, во французском языке слово "маленький" имеет двойное значение. Это ласкательное прозвище дали своему молодому и невероятно худому командующему солдаты в итальянском походе. Во-вторых, английская пропаганда тех лет выставляла Наполеона выскочкой, и как визуальное подтверждение этому печатались карикатуры с невысоким и нескладным военным с саблей невероятного размера. В-третьих, на портретах Наполеон часто изображен в окружении своих сподвижников. Но необходимо помнить, что рост Мюрата, к примеру, был 190 см, маршала Нея – 178, Мортье – 195, знаменитый генерал Суам имел рост аж 198 см. Естественно, на их фоне Наполеон казался невысоким. На самом же деле он был выше двух третей своих солдат и большинства граждан. Даже планка приема в элитарные гренадерские полки составляла 173 см. Можно вспомнить, что рост главного оппонента Наполеона на море – адмирала Нельсона – составлял всего 160 см.

Беспощадность в борьбе

Полная беспощадность в борьбе была характернейшей чертой Бонапарта. «Во мне живут два разных человека: человек головы и человек сердца. Не думайте, что у меня нет чувствительного сердца, как у других людей. Я даже довольно добрый человек. Но с ранней моей юности я старался заставить молчать эту струну, которая теперь не издает у меня уже никакого звука» — так в одну из редких минут откровенности говорил он одному из людей, к которому благоволил, — Луи Редереру.

В октябре 1795 г. в Париже началось вооруженное выступление роялистов с целью свержения термидорианского Конвента, положение которого было критическим. Лидер Директории Баррас был вынужден предложить возглавить оборону находившемуся без средств к существованию малоизвестному 26-летнему генералу Бонапарту за неимением другой сколько-нибудь приемлемой кандидатуры. Бонапарта вызвали, и сразу же ему был задан вопрос: берется ли он покончить с мятежом. Бонапарт попросил несколько минут на размышление. Он не думал, приемлема ли для него принципиально защита интересов Конвента, но быстро сообразил, какова будет выгода, если он выступит на стороне Барраса, и согласился, поставив одно условие: чтобы никто не вмешивался в его распоряжения. «Я вложу шпагу в ножны только тогда, когда все будет кончено», сказал он. Опасность была огромной, мятежники своими силами превосходили силы Бонапарта в несколько раз. Но у него был план действий, основанный на беспощадном применении артиллерии. С полной бестрепетностью и быстрой решимостью пошел он на такое, до тех пор не употреблявшееся средство, как стрельба из пушек среди города в самую гущу толпы. Эффект был соответствующим - 13 вандемьера паперть церкви св. Роже, где стоял резерв мятежников, была покрыта сплошной кровавой кашей.

Когда младший брат Людовик, назначенный в 1806 г. Наполеоном королем в Голландию, вздумал как-то похвалиться перед ним, что его, Людовика, в Голландии очень любят, то старший брат сурово оборвал младшего словами: «Брат мой, когда о каком-нибудь короле говорят, что он добр - значит, царствование не удалось». Очевидно, что Бонапарт отвергал доброту принципиально, считал ее качеством вредным и недопустимым для правителя. Существует немало доказательств, что эти его слова не расходились с делом.

В 1796 г. Бонапарт принял командование над Итальянской армией Директории и с самого зачала дал понять всем и каждому, что не потерпит в своей армии никакой противодействующей воли и сломит всех сопротивлявшихся, независимо от их ранга и звания. «Приходится часто расстреливать», - мельком и без всяких пояснений писал он донесения в Париж.

Характерны методы, с помощью которых Бонапарт, став в 1800 г. первым консулом, расправился с многочисленными разбойничьими шайками, терроризировавшими Францию к концу Директории. Меры были жестокими: не брать в плен, убивать на месте захваченных разбойников, казнить и тех, кто дает пристанище шайкам или перекупает награбленное, или вообще находится с ними в сношениях. В какие-нибудь полгода с разбоем было покончено.

Во время египетского похода 1799 г. Бонапарт, узнав о восстании в селении возле Каира, приказал своему адъютанту Круазье отправиться туда, окружить все племя, перебить всех без исключения мужчин, женщин и детей привести в Каир, а селение сжечь. Это было исполнено в точности.

Неумолимая логика

Стендаль называл логику Бонапарта «неумолимой». Уже тогда, когда Наполеону был 21 год, его логики побаивались и избегали споров, которые он, в сознании собственной силы, охотно затевал. «Его превосходство всецело основывалось на способности невероятно быстро находить новые мысли, судить о них с безукоризненной проницательностью и осуществлять их с силой воли, с которою ничто не могло сравниться».

Для Бонапарта существовал единственный критерий истины – ее логичность. «У политики нет сердца, а есть только голова», - сказал он Жозефине, единственной женщине, которую по-настоящему любил всю жизнь, в 1809 г. перед разводом с ней, необходимым Бонапарту для вступления в династический брак.

Лучшее литературное произведение Бонапарта – написанный в молодости «Ужин в Бокэре» создано уверенной рукой, ясным, точным, выразительным языком, без литературных красот – это произведение скорее ума, чем чувства.

Когда Бонапарта общественное мнение обвинило в том. что он якобы приказал тайно убить в тюрьме обвиняемого в заговоре Пишегрю, он сказал: «Я некогда не делаю бесполезных вещей. У меня есть военно-полевой суд, чтобы приговорить Пишегрю к смерти, и взвод солдат, чтобы расстрелять его».

Чисто логическое у Бонапарта представление о нравственности и безнравственности. «Наибольшая из всех безнравственностей - это браться за дело, которое не умеешь делать» - заявлял он.

Наполеону обычно вменяют в вину как тягчайшие преступления избиение в Яффе пленных, захваченных его офицерами с гарантией жизни, а также отравление по его приказу больных солдат его войск под Сен-Жан-д’Акр.

Вот как комментирует эти события сам Наполеон лорду Эбрингтону. посетившему его на острове Эльба:

«В Яффе я действительно приказал расстрелять около двух тысяч турок. Вы находите, что это чересчур крутая мера? Но в Эль-Арише я согласился на их капитуляцию под условием, что они возвратятся в Багдад. Они нарушили это условие и заперлись в Яффе; я штурмом взял этот город. Я не мог увести их с собой в качестве пленных, потому что у меня было очень мало хлеба, а эти молодцы были слишком опасны, чтобы можно било вторично выпустить их на свободу, в пустыню. Мне ничего другого не оставалось, как перебить их».

«Несколько солдат моей армии заболело чумой, им оставалось жить меньше суток надо было немедленно выступить в поход; я спросил Деженета, можно ли их взять с собой; он ответил, что это связано с риском распространить чуму в армии и к тому же не принесет никакой пользы людям, вылечить которых невозможно. Я велел ему прописать им сильную дозу опиума и прибавил, что это лучше, чем отдать их во власть турок. Он о большим достоинством возразил мне, что его дело – лечить людей, а не убивать их. Может быть, он был прав, хотя я просил его сделать для них только то, о чем сам попросил бы моих лучших друзей, окажись я в таком положении. Впоследствии я часто размышлял об этом случае с точки зрения морали, спрашивал у многих людей их мнение на этот счёт, и мне думается, что, в сущности, все же лучше дать человеку закончить путь, назначенный ему судьбою, каков бы он ни был. Я пришел к этому выводу позже, видя смерть бедного моего друга Дюрока, который, когда на моих глазах у него внутренности вывалились на землю, несколько раз горячо просил меня положить конец его мучениям; я ему сказал: «Мне жаль вас, друг мой, но ничего не поделаешь, надо страдать до конца».